О СОЗДАНИИ В СССР АВТОМАТИЗИРОВАННОЙ СИСТЕМЫ УВД "ТЕРКАС"

РАССКАЗ Т.Г. АНОДИНОЙ О СОБЫТИЯХ, СВЯЗАННЫХ С СОЗДАНИЕМ И ВВЕДЕНИЕМ В СССР ПЕРВОЙ АВТОМАТИЗИРОВАННОЙ СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ ВОЗДУШНЫМ ДВИЖЕНИЕМ ИНОСТРАННОГО ПРОИЗВОДСТВА, СВИДЕТЕЛЕМ И УЧАСТНИКОМ КОТОРЫХ ОНА БЫЛА

ИСТОЧНИК: Мемуары Т.Г. Анодиной (2024 г.) Издательство «Весь Мир»

 

ТАТЬЯНА ГРИГОРЬЕВНА АНОДИНА
Президент Межгосударственного Совета по авиации (с 2013 г.), Председатель Межгосударственного авиационного комитета (МАК) (1991-2023 гг.)
Доктор технических наук, профессор (с 1981 г.), Лауреат Государственных премий, Заслуженный деятель науки, кавалер высших наград России, других государств и международных организаций.
Автор более 100 научных работ, двадцати пяти монографий и учебников, изданных во многих странах мира. В 1981 г. ей присвоено звание профессора за создание научной школы в области аэронавигации.
Руководитель создания системы независимого расследования авиационных происшествий и системы сертификации авиационной техники и аэродромов, соответствующих международным стандартам.
В МАК расследовано более 800 авиапроисшествий. Ни один сертификат и ни одно расследование не были оспорены.
Инициатор создания и с 1991 г. по решению Глав государств Председатель МАК - первой региональной организации, послужившей моделью подобных организаций в мире.
При непосредственном участии Т. Анодиной созданы и сертифицированы воздушные суда: Ил-86, Ил-96, Ил-114, Ан-124, Ан-70, Ан-148, Ка-32, Ту 204/214, RRJ Сухой и другие.
Под ее научным руководством и с ее участием разработаны первые автоматизированные системы управления воздушным движением (УВД), навигации и посадки, которые эксплуатируются на 100 аэродромах и в 30 центрах УВД.
Член комитета ИКАО (Международной организации гражданской авиации ООН, в которую входят 193 государства) по стратегии будущих аэронавигационных систем на базе использования глобальной спутниковой системы навигации. В рамках этой стратегии Т. Г. Анодина добилась признания системы ГЛОНАСС как части глобальной спутниковой системы наряду с GPS. Результаты этой работы были признаны как мировое научное достижение. Т. Анодиной присуждена высшая международная награда в области авиации - Премия имени Э. Уорнера, как всемирно известному ученому, крупному исследователю и организатору. Этой премии в мире удостоен 41 человек.

Подробнее о Т.Г. Анодиной, здесь >>

В США главной задачей американцев было продать нам свою систему УВД. Нам показали всё. Действительно всё. Мы посетили такие компании, как Ай-Би-Эм, «Сперри Юнивак», «Рейтеон», «Локхид электронике», «Вестингауз», «Юнайтед текнолоджиз» — институт, который был мозгом всей авиационно-космической отрасли. Принимали нас как минимум на уровне вице-президентов и этих компаний президентов по направлениям. Сопровождали нас повсюду люди из Ай-Би-Эм и «Сперри Юнивак» — главных разработчиков. В «Сперри Юнивак» нас познакомили с Дж.П. Экертом — изобретателем первого в мире компьютера Eniac, тогда уже совсем пожилым человеком.

Побывали мы и в центре управления космическими полетами в Хьюстоне. Там в техническую лабораторию наших конструкторов не пустили, только меня — видимо, полагали, что я не разберусь. Думаю, они ошиблись.

В это время готовился очередной полет на Луну. Тогда я как раз начала внедрять у нас тренажеры, которые имитируют все режимы полета. Память у меня была отличная, и все, что я узнала, я не только использовала в наших разработках, но и передала в космическую отрасль. Вообще я уже тогда много работала с этой отраслью, и я знала практически всех космонавтов. С Германом Титовым я сидела рядом на съезде комсомола, и он проникся симпатией ко мне. Интересная личность, образованный человек... Но, по-моему, он ревниво относился к тому, что не он стал первым космонавтом, это проскользнуло в разговоре. А Гагарин — он не мог не нравиться. В нем был какой-то магнетизм, который притягивал людей. Я сказала Герману Титову, что не такая уж большая разница — первый ты или второй, что его полет был особый, более сложный.

В Хьюстоне я познакомилась с первым человеком, побывавшим на Луне, — Нилом Армстронгом. Тогда же я увидела, как они сделали — в учебных целях — визуализацию лунных полетов, в том числе пребывания человека на Луне, это было для меня чрезвычайно интересно. Сделать визуализацию для аэродромов, включая все этапы — заход, посадка и так далее — не проще, чем для Луны, и мы это потом сделали.

Н. Армстронг был симпатичный человек. Посадил меня на тренажер рядом, и мы совершали вместе «полет на Луну». Я осмотрела лунную поверхность и в шутку сказала ему:

— Я готова лететь на Луну, но пока у меня другие задачи.

У меня где-то сохранилась шутливая записка от Армстронга: «Я готов с вами полететь на Луну».

Однако когда потом я видела реальные снимки лунной поверхности, меня в техническом плане потрясло совпадение фотографий с Луны с отображением на тренажере. Даже промелькнула мысль — не как сомнение, а как удивление — а был ли он там, на Луне?

Нас принял руководитель Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (NASA). Он принял нас любезно, но коротко. Пока мы его ждали, я обратила внимание на табличку, на которой крупными буквами было написано: «Помни, что завтра и ты можешь быть заменен кнопкой». Как бы предвосхищали искусственный интеллект...

Нам показывали всё. Время было такое — разрядка, визиты на высшем уровне, курс на сотрудничество. На обратном пути в самолете мы обсудили увиденное. Я обратила внимание на то, что американская автоматизированная система УВД была жестко «завязана» на одном центральном компьютере (Ай-Би-Эм 320. Суть разработанной Ай-Би-Эм системы была такова: от радиолокационных станций поступала информация, которая обрабатывалась в центральном компьютере и поступала на пульты управления диспетчерам. У меня возник вопрос относительно надежности. Что произойдет, если выйдет из строя центральный компьютер? Может выйти из строя вся система.

Второе, в компьютер было жестко встроено программное обеспечение, что обрекало бы нас на полную зависимость от американцев. Централизованная система передает данные со всех аэродромов, многие из которых были не только гражданскими, но и военными. Понятно, что американцев особенно интересовала московская зона.

В разговоре с нашими конструкторами я поставила вопрос так: а что мы можем получить в итоге? Мало того, что мы попадаем в зависимость, но мы не получим программного обеспечения. У нас будет «голое железо», без «мозгов». Зависимость полная — экономическая, техническая, технологическая. И мы сразу стали думать о том, как создать распределенную систему и главное — свое программное обеспечение.

Распределенная система означала, что на каждой радиолокационной станции будут свои компьютеры и информация с них уже в обработанном виде будет передаваться в центр. Эта идея возникла у нас в самолете.

Я доложила об итогах изучения американской системы Д.Ф. Устинову. Рассказала ему, что у нас возникла идея разрабатывать распределенную систему АСУВД совместно. С кем? С американцами — бессмысленно, у них система готова, и они будут ее нам навязывать. Устинов согласился с нашим предложением изучить возможность работать с европейскими партнерами — французской компанией «Томпсон-ЦСФ», итальянской «Селениа-Алениа», разработчиками радиолокационных станций и шведской фирмой «Стансааб», разработчиком компьютеров. Отношения с европейскими странами были тогда хорошими. У меня была встреча с премьер-министром Швеции во время его визита в СССР, и мне удалось убедить его, что мы можем работать совместно.

Хорошие радары у нас тогда были военные, гражданские еще не достигли нужного уровня, и мы решили закупить европейские. У меня возникла мысль создать совместное предприятие. Идея, казалось бы, совершенно невозможная, неосуществимая. Мне говорили: забудьте, и вообще мы обойдемся сами. Я получила жесточайший отпор. Пришлось убеждать министров-оборонщиков. Мы работаем на оборону, говорили они, у нас вся технология военная, секретная, как нам «с ними» совместно работать? Я убеждала их выделить отдельное направление по гражданским системам, и начала в первую очередь со своего мужа — Министра радиопромышленность СССР. Чем я его убедила?

— Хорошо, — сказала я, — давай представим себе, что мы будем создавать систему но совместно с ними, а закупать у них все. Чем это чревато?

Он, как человек военно-промышленного комплекса, понимал, что тогда вся наша информация об обстановке в системе управления не только гражданской, но и военной авиации окажется в чужих руках.

Я тогда уже отстаивала идею создания единой военно-гражданской системы управления воздушным движением. Но военные требовали, чтобы вся эта система подчинялась им. Я объясняла, что это невозможно хотя бы потому, что восемьдесят процентов воздушного движения — это полеты гражданской авиации. В итоге решение было найдено, и помог в этом Начальник главного оперативного управления Генерального штаба С.Ф. Ахромеев. За военными, как и во всех странах, оставалось право закрывать воздушное пространство в случае особого положения, вводить зоны ограничения. При этом непосредственное управление воздушным движением остается за гражданской авиацией, но военные и гражданские операторы и диспетчеры будут находиться в одном центре. В итоге удалось не только организовать совместную разработку автоматизированной системы «Теркас» с европейскими предприятиями, но и посадить в одном зале наших военных и гражданских диспетчеров. Это была революция, как в техническом, так и в организационном плане.

Кстати впервые я это увидела у американцев. Там рядом, хотя и за стеклянной перегородкой, сидели военные и гражданские. Я очень обязана нашей промышленности, что она поддержала мою идею создания единой военно-гражданской системы управления воздушным движением (ЕС УВД).

Устинов поддержал эту идею. Был создан, тоже при его поддержке, специализированный Научно-экспериментальный центр УВД (НЭЦ УВД), впоследствии преобразованный в ГосНИИ, который я возглавляла более двадцати лет. Впоследствии идея координации с военными в целях безопасности была записана в стандартах ИКАО.

Некоторые говорили, что я «обаяла» Устинова и он слишком шел у меня на поводу. На самом деле он настолько глубоко разбирался в проблеме, которую считал важной, так умел слушать, что пошел на нестандартные решения.

В феврале 1973 года вышло постановление ЦК, где всё было отражено. Были выделены деньги на строительство института — ГосНИИ аэронавигации, который я впоследствии много лет возглавляла. Потом он стал международным, всемирно известным. Я торжествовала. Мы начали работать над созданием этой единой автоматизированной системы управления воздушным движением. НЭЦ УВД занимался только проблемами управления воздушным движением, а ГосНИИ аэронавигации были переданы все работы в области навигации, посадки, включая оборудование воздушных судов для этих целей.

Однако вскоре, в этом же году, состоялся официальный визит Л.И. Брежнева в США. В составе делегации был наш министр Б.П. Бугаев. С ним я говорила до отъезда делегации и сказала ему, что уверена: Брежнева будут уговаривать на политическом уровне согласиться закупить американскую систему.

Так и произошло. На первой странице газеты «Правда» сообщают, что принято решение о закупке Советским Союзом американской системы автоматизации управления воздушным движением. Соответствующее соглашение уже подписано в присутствии Л.И. Брежнева и Р. Никсона. Это был удар. Мы уже начали готовиться, активно работали с европейцами над созданием собственной системы.

Бугаев по прилете из США вызвал меня и строго сказал:

— Не смей никуда ходить. Если куда-то пойдешь, я вынужден буду снять тебя с работы. Это политическое решение.

— Как вы могли это допустить, Борис Павлович, это такой удар, — не выдержала я.

Я стала формировать мнение у военных, но С.Ф. Ахромеев сразу сказал мне, что министр обороны А.А. Гречко не пойдет против решения генерального секретаря ЦК КПСС — Верховного главнокомандующего. Это бесполезно. Тогда я пошла к заместителю Л.В. Смирнова Николаю Сергеевичу Строеву. Он был в свое время директором Летно-испытательного института. Ученый, доктор наук — умнейший человек. Я ему все рассказала, и он при мне позвонил председателю КГБ СССР Ю.В. Андропову. Вопрос государственной безопасности, сказал он, и попросил Андропова меня принять.

Мне позвонили не заранее, а буквально в тот день, когда Андропов меня принял. Я не успела даже мужу сказать и вообще никому ничего не говорила. Я понимала меру ответственности, понимала, что рискую.

Очень хорошо помню: за мной прислали машину и привезли прямо во двор здания КГБ. Андропов занимал кабинет, когда-то принадлежавший Берии. До сих пор не понимаю почему, меня вели к Андропову по подвалам. К тому времени я уже слышала про репрессии, представляла себе крики людей в этих подвалах. (Кстати, потом я узнала, что подследственных держали не в подвалах, а наверху.) И когда я шла по этим подвалам бороться за технический прогресс и государственную безопасность, мне стало не по себе. Что будет со мной? Ладно. А что будет с сыном, с мужем? Муж меня не раз предупреждал: думай о последствиях, думай о сыне.

И вот я вхожу в огромный кабинет Андропова. Разумеется, к столу вела красная дорожка. Пока я шла по этой дорожке, у меня все опустилось внутри, я даже думала — может быть, сказать, что мне плохо, и попроситься уйти. А мне действительно было не очень хорошо, наверное, от волнения. Дошла до его стола, Андропов посмотрел на меня и сказал:

— Давайте попьем с вами чаю.

Предложил мне сесть за небольшой стол, приставленный к его письменному столу. Протянул мне руку, я представилась:

— Анодина, Татьяна Григорьевна.

Он улыбнулся. Кто я, он, конечно, знал.

Я села на указанное место, и принесли чай и «цековские сушки», которые я запомнила на всю жизнь. Таких сушек потом уже больше не было.

Беру я эту сушку, грызу ее, и хруст раздается на весь кабинет. Сушки вкусные, я беру вторую, третью, Андропов смотрит на меня и, конечно, понимает, что все это — неосознанные действия от волнения.

Я стала рассказывать. Он меня к себе расположил, хотя взгляд у него, конечно, был непростой. Холодные-холодные глаза. У него не было в глазах того, что было у Устинова, который мог пошутить, разрядить ситуацию. У Андропова — холод. Но по отношению ко мне он, видимо, был настроен на разговор с человеком, который серьезно озабочен проблемой.

С этого я и начала:

— Юрий Владимирович, я здесь потому, что очень обеспокоена. Затронута государственная безопасность Советского Союза, оборона...

Начала объяснять, что может произойти, если нам будет поставлена американская система. Какую информацию мы должны будем предоставить США, какую информацию сможет получить американская сторона. Что мы потеряем из-за того, что у нас не будет своего программного обеспечения.

— А вы так хорошо осведомлены об этом? — спросил Андропов.

— Это моя профессия.

Он спросил:

— А Бугаев об этом знает?

— Нет. Он меня предупредил, чтобы я никуда не ходила!

Юрий Владимирович ответил полуулыбкой. Какой, я не поняла, может быть саркастической. Но увидела, что он втягивается в тему, что он воспринимает мою аргументацию.

— А вы готовы это защищать? — спрашивает Ю.В. Андропов.

— Перед кем?

— Если назначат заседание Военно-промышленной комиссии Совмина. Кто вас поддержит?

— Меня поддержит радиопромышленность, конструкторы.

— А вы сможете сделать такую систему?

— Да, сможем, при условии кооперации с Европой, как мы предлагали. У Европ